Колумнисты Галереи Кредо Проза жизни События The World Мировые чтения Новости

Сложность, как инструмент

Постоянный и практически неистребимый соблазн — заставить мозг думать правильно. То есть не отвлекаться на мелочи, например. Не заваливаться в прокрастинацию, а усердно искать и выдавать гениальные тексты, математические формулы и шахматные комбинации. Пока что никому это не удалось. Отчаявшись договориться с собственным мозгом, человек принялся создавать всевозможные искусственные мозги и даже приблизился к созданию искусственного интеллекта.

континент Татьяна Черниговская

Постоянный и практически неистребимый соблазн — заставить мозг думать правильно. То есть не отвлекаться на мелочи, например. Не заваливаться в прокрастинацию, а усердно искать и выдавать гениальные тексты, математические формулы и шахматные комбинации. Пока что никому это не удалось. Отчаявшись договориться с собственным мозгом, человек принялся создавать всевозможные искусственные мозги и даже приблизился к созданию искусственного интеллекта. Но все эти впечатляющие успехи, тем не менее, не отменяют того факта, что мы понятия не имеем, как работает мозг и откуда в нем появляются мысли, о чем не устает напоминать ученый и популяризатор науки Татьяна Черниговская.

Одно из величайших заблуждений человека — это идея, что людей, говорящих с нами на одном языке мы легко и точно понимаем, а с иностранцами взаимопонимание под вопросом, потому что они говорят на другом языке. Правда же состоит в том, что все говорят на «другом» языке, в том числе те, кто разговаривает по-русски.

Чтобы понять кого бы то ни было, нужно много про него знать: что он читает, где и чему он учился, каковы его взгляды на мир. Когда мы говорим о взаимопонимании, то язык ни при чем, а важен для процесса понимания тип культуры, к которой принадлежит человек. Если вы с иностранцем принадлежите к одному типу культуры, то вероятность, что вы (при обоюдном стремлении договориться, само собой) поймете друг друг друга гораздо выше, чем в ситуации, когда вы пытаетесь понять или объясниться с соотечественником, говорящим по-русски, но принадлежащим к другой культурной, мировоззренческой парадигме.

При этом не существует предопределенности в смысле языка, скажем, если вы сформировались как личность в определенной среде, то естественно, вам будет комфортно говорить на языке этой среды, но это всегда вопрос личного выбора — каким языком вы хотите пользоваться. Я умею говорить на разных языках, не только иностранных, я имею в виду и регистры русского языка, но есть те, которые я предпочитаю. Я человек академической, интеллектуальной среды, я говорю таким языком, хотя я умею говорить и другим.

 

Мозг тренируется на всё. Мозг — это такое устройство, такой монстр, который, если чего-нибудь и не умеет, то он не умеет не учиться. Это не фигура речи, это правда. На мозг влияет всё: вот выпили зелёного чая — повлияло, мы поговорили — это навсегда в вашем, моём и тех, кто смотрит, мозгу. Мозг не решето, из него ничего не высыпается. Всё, что туда упало, там и легло. Если вы не можете это вынуть — это другой вопрос, может и не надо вынимать? Какие-то воспоминания о травматичном опыте, актуализирующиеся в обычной жизни, это называют посттравматическим синдромом, напротив, желательно «выключить» и медики стараются придумать, как избавить человека от этого воспоминания. Мозг хранит всю информацию обо всем, что с вами происходило в жизни, обо всем увиденном, услышанном или прочитанном, но это не значит, что всё это нужно.

Человек может быть недоволен своим мозгом, считать его менее эффективным, чем ему хотелось бы, при том, что для науки мозг остается величайшей загадкой, и любое открытие, приближающее нас к пониманию как работает мозг, имеет огромное значение и способно повлиять на многие области жизни — начиная от медицины, до компьютерных технологий или обучения.

Для того, чтобы развивать мозг, в том числе и в поиске той самой эффективности, ему нужно давать сложную работу. Чтобы тренировать мозг нужно читать сложные книги, не читать дурацкие журналы и газеты, не нужно смотреть идиотские передачи. Нужно смотреть сложные фильмы, слушать сложную музыку, читать сложные книги. И это не для красного словца я сказала, это на самом деле то, что формирует ваш мозг. Это чистая правда. Поэтому, если мы хотим, чтобы у нас был плохой мозг, мы можем его фаст-фудом кормить, а если мы хотим, что бы он был хорошим, то читайте условного Шекспира, то есть те книги, для понимания которых необходимо усилие мысли.

Мы зависим от мозга тотально. И в хорошем, и в плохом, вкусно-не вкусно, весело — не весело, грустно — не грустно. У нас кроме мозга нет ничего, всё остальное — так. Мы располагаем только той картиной мира, которую для нас создает мозг и у нас нет инструмента, чтобы определить точно он показывает нам реальность, или нет. Если в мозгу чисто физически разрушены какие-то участки, то и наше восприятие окружающего мира изменится.

Мы так привычно говорим «мой мозг», а для меня не очевидно кто кому здесь принадлежит, мозг человеку или наоборот. Во всяком случае часто стратегия человека по достижению каких-то целей, оказываются ложными, потому что мозг так не работает, как человек хотел бы. Самый простой пример — экзамены. Самое неправильное, что вы можете сделать перед экзаменом — учить всю ночь, потому что результат будет плохой. Вы не только не выучите что-то новое, но с большой вероятностью, не сможете воспользоваться тем, что давно знаете. И тем не менее, сплошь и рядом люди именно так и поступают.

Или еще одна вещь — люди склонны догонять тех, кто оказался впереди в каком-либо деле. То есть, они пытаются бежать по тому же пути, совершать те же действия, в надежде, что сумеют бежать быстрее. Это бессмысленно. Правильный способ — бежать по другому пути. Нужно придумывать новые способы, а не догонять то, что уже выдумано. Это бессмысленно по определению, потому что их не догнать, они раньше начали бегать.

Еще одна неприятна штука — придумать этот новый алгоритм действий больше шансов у неспециалиста в той или иной сфере, в бизнесе, например. Для этого нужно широкое ассоциативное поле, которое набирается в других местах, на других полянах. Это не те поляны, где компьютеры стоят, это те поляны, где бабочки летают.

Я недавно начала маньячить на эту тему — зачем Шерлок Холмс и Эйнштейн играли на скрипке? Вот хочу знать. Играли чудовищно. Ну, один виртуально, а другой реально. Думаю, они переводили мозг в другой регистр. Англоязычная литература даже пишет так: think different или let the mind one the bite selfie. Пусть мозг, о чём хочет, о том и думает.

Мысли о бессмертии делают нас людьми континент Леонид Меламед

Осознание конечности жизни сопровождает экзистенциальный кризис, через который проходит каждый человек. На острие этого кризиса рождаются как бессмертные шедевры искусства, так и великие идеи человечества. Мы можем согласиться с тем, что гаснут звезды, но никогда не смиримся с возможностью гибели души. «Я» как образ своей микровселенной должно быть вечным. Это наше неутоленное желание наполняет быстротечность бытия смыслом. О величайшем соблазне и мечте человечества

Путешествовать вокруг света в поисках себя страна Кирилл Рубинский

Вкус к дорогим винам, безупречные манеры и виртуозное знание этикета уж точно не делают людей более устойчивыми к древним, как мир, желаниям и соблазнам. И если в пище и питье просвещенное человечество все более склоняется к некоторому довольно сложно устроенному аскетизму, то в области развлечений и путешествий никто себя ограничивать не собирается в обозримом будущем. Идеальная жизнь, в которую стоит инвестировать личные ресурсы

Я расту, чего и вам желаю страна Армен Дарбинян

Вечное искушение прогресса — признать что-либо умершим, оставленным в прошлом, потому что времена изменились и мы изменились вместе с ними и не нуждаемся в ветхом наследии прошлого. Жанр философского письма объявляли устаревшим раз десять за последнюю сотню лет и столько же — открывали заново, с восхищением и радостью. Объясняется это просто, на ничем не заменить прямое обращения к далекому другу, послание от души к душе, размышление о вечных вопросах бытия.